навигация
Главная
О нас
Правление
Президиум Правления
Наш фотоархив (мероприятия, праздники)
Наша газета
Страница Юрия Исламова
Книга памяти (Свердл. обл.)
Мемориальная доска 40-й Армии
Афганский мемориал Погранвойск
Семьи погибших
Памятники и мемориалы
Музей "Шурави"
Творчество ветеранов
Культурный центр "Солдаты России"
Воины Отечества
Видео архив
Новые книги
Справочник - Меры социальной поддержки


Патриотическое радио ОТЧИЗНА

70 лет Великой Победы

 Министерство обороны Российской Федерации
(Минобороны России)

Екатеринбургское суворовское военное училище          Министерства обороны Российской Федерации

Вшивцев Владимир Сергеевич

Свердловский региональный Совет сторонников партии “ЕДИНАЯ РОССИЯ»

поиск

МБУ "Музей памяти воинов-тагильчан, погибших в локальных войнах планеты"

Фонд
"Вечная память"
(г. Москва)

Свердловчане,
не получившие награды

С Днем Рождения побратимы!

Встречи однополчан

Помяните нас живые!

Нижнетагильский центр социального обслуживания ветеранов боевых действий и членов их семей








Рассказывает командир 6-го омсб СН (Лашкаргах) Владислав Васильевич Еремеев:


Вспоминая события двадцатилетней давности, я понимаю, что офицеры и солдаты, рассматривали события в Афганистане не только с точки зрения интернационального долга, но и с точки зрения военной романтики и получения боевого опыта. Многие офицеры и солдаты сами стремились попасть на войну, и я был одним из таких добровольцев. После окончания Академии с отличием мне предлагали большие и высокие должности в Москве. А я от всего этого отказался и сказал: «Хочу быть командиром». Меня и назначили командиром отряда в одну из бригад армейского спецназа в Прибалтику.
Сразу после прибытия в бригаду я попросил комбрига – полковника Александра Завьялова – направить меня в Афганистан. Сначала вопрос никак не решался – дескать, ты нам и здесь нужен. Но потом приходит телеграмма, и начинаются собеседования – сначала с начальником разведки, потом – с начальником штаба округа, c командующим округом. Всех их я внимательно слушал, а они мне все говорили одно и то же: «Смотри там! Если что, мы тебя снимем!» Я сижу, головой киваю, уши прижимаю: «Да, да, да, обязательно, конечно». И нас троих – однокашников из разных округов – направили на собеседование уже в Генеральный штаб. Там, под руководством Олега Ульяновича Швеца, нам дали подготовку уже конкретно по Афганистану. Готовили меня на восьмой батальон в Фарахруд, вместо Юрченко, а назначили на шестой, вместо Фомина А.Г.
Когда я в Афганистан собрался, был женат, и в семье были маленькие сын и дочь – пять и восемь лет. Жена на новость о моей отправке отреагировала очень плохо. Переживала, плакала, уговаривала не ехать. Говорила: «Не надо этого делать. Дурак ты, почему о нас не думаешь?».


В Афганистане я командовал 6-м омсб СН (отдельный мотострелковый батальон специального назначения), он же – 370-й отдельный отряд спецназа, который дислоцировался в городе Лашкаргах. Ввел его в Афганистан 1985 году Иван Михайлович Крот, я как раз заканчивал Академию. Незадолго до этого приезжает он из Чучково (место дислокации одной из бригад армейского спецназа) и говорит: «Я ввожу отряд в Афганистан, в Лашкаргах. Учи, Влад, переброску частей и соединений на большие расстояния». Я его послушал, и огромный конспект для себя написал на эту тему. И точно – в мае 1987 года был назначен командиром именно в этот отряд, а конспекты мне пригодились при выводе отряда из Афганистана в Союз. Отряд я принимал у будущего Героя России капитана Фомина Александра Гурьевича, встретились мы с ним в Ташкенте, а в Лашкаргахе имущество передал мне замкомбата Володя Чернышов.
Если говорить прямо, то в мое время в Афганистане в основном воевал армейский спецназ, который и был главной «рабочей лошадкой» в системе «Завеса». Все остальные обозначали мощь нашей армии – охраняли дороги, сопровождали грузы и иногда проводили крупные операции. Готовится колонна к отправке – это уже событие! Танки, пушки, самолеты, каски, бронежилеты!!! Масштабные операции проводились относительно редко, и, безусловно, впереди всех шли группы армейского спецназа.
Главной задачей самого спецназа в Афганистане была борьба с караванами с оружием, боеприпасами, наркотиками, а также уничтожение бандгрупп, проникающих с территории Пакистана и Ирана. Задача эта была очень трудная – ведь как таковой оборудованной границы у Афганистана с Пакистаном и Ираном не было.
Территориально зона ответственности у моего отряда была огромная: правый фланг – в межозёрье Хамун, провинция Фарах, а левый фланг – город Кандагар. В эту зону входили провинции Гильменд, Нимруз и часть провинции Кандагар, песчаная пустыня Регистан с главным ориентиром - горой Маликдукан, зеленая зона реки Гильменд, каменистая пустыня Дашти-Марго и горы Хашруд, Чари-гар, Трушбаб-гар.



Гарнизону были приданы 205 отдельная вертолетная эскадрилья, десантно-штурмовой батальон 70 дшбр, который охранял городок, плюс артиллерийская батарея «гиацинтов» («Гиацинт» – крупнокалиберная самоходная пушка), которая прикрывала городок, взвод установок залпового огня «Град», отряду – звено вертолетов, батарея десантных 120-миллиметровых пушек Д-30, миномётная батарея, танковый взвод и разведывательный взвод, для авиационной поддержки – пара «Грачей» из Кандагара.
Когда я только принял отряд, в роте старшего лейтенанта Сергея Бреславского подорвались две бээмпэ (БМП, боевая машина пехоты). Я принял решение об эвакуации группы и приказал Саше Семинашу идти через второй канал у Марджи. А он хочет идти через Систанай, что не менее опасно! По молодости я ведь упёртый был, настоял-таки на своём. Так группа в засаду попала!!! Я им сразу на помощь помчался. Расстояние было километров сорок, на помощь мы пришли быстро. На подходе к месту боя нас прилично обстреляли, один бэтээр (БТР, бронетранспортёр) подорвался на мине.
Я сразу понял, что без поддержки авиации здесь не обойтись: «Связь мне!». Вызвали вертушки, огонь артиллерии. Вертушки на предельно малой высоте отстреляли «асошки» (АСО, тепловые ловушки для защиты от ракет с тепловой головкой наведения. – Ред.) и зажгли камыши, чтобы выдавить «духов» на открытое пространство. Не всем бандитам удалось уйти. В бою уничтожили безоткатное орудие, из которого «духи» стреляли по нашей броне. На этот раз всё закончилось благополучно, не считая нескольких легкораненных и контуженных бойцов и офицеров.
Самое неприятное для меня как для командира было то, что прошла всего неделя, как я принял отряд. Получилось «шашкомахательство» какое-то… В то же время пустить их по другому маршруту через Систанай было равносильно самоубийству. Вражеский кишлак Систанай прижимает дорогу к такому же кишлаку Марджи. И если бы наши втянулись между кишлаками, их бы там всех грохнули. За подрыв БТР на мине в этом бою мне крепко досталось от командира бригады Герасимова Дмитрия Михайловича.
В пустыне стояла страшная жара. Броня и стволы обжигали руки. После боя только подошли к другому каналу с водой, бойцы как-будто рассудок потеряли, бросились в канал – и как давай пить! Я кричу командирам: «Хоть охранение выставьте!» Какой там!.. Стреляю в воздух, снова кричу – ноль внимания! В такую страшную жару люди нередко полностью теряют контроль над собой и ничего не боятся, ничто не может их остановить – такое неудержимое желание напиться водой. Так я и охранял их, пока все не напились, не стали хоть чуть-чуть соображать, и вспомнили, наконец, что жизнь в опасности.
Через зону ответственности отряда проходили условно двадцать восемь караванных маршрутов, по которым шли поставки оружия, боеприпасов, перевозились наркотики. На моём участке караваны прорывались в центральные районы Афганистана со стороны Пакистана через перевал Шебиян по пустыне Регистан, со стороны Ирана – по пустыне Дашти-Марго. Бандгруппы передвигались в составе караванов с оружием, боеприпасами и наркотиками в основном ночью. Нередко бандгруппы вклинивались в состав мирных караванов с товаром, или маскировали свой караван под мирный караван.


Кроме борьбы с боевыми караванами и бандгруппами мы проводили и другие операции. Если становилось известно, что в том или ином кишлаке выявлен центр сопротивления местной власти, т.н. Исламский комитет, или, проще говоря, «духи», то мы производили налёт, ликвидировали такой центр и восстанавливали правительственную власть. Часто захватывали склады с оружием, печати, документы ИПА, ДИРА, НИФА, знамена, партийные кассы и всё такое прочее.
Если говорить о караванах, то они были или вьючные, или автомобильные. Вьючный караван обычно состоял из десяти-двадцати верблюдов. В типичном боевом караване процентов тридцать-сорок груза составляли промышленные, продовольственные товары, ещё тридцать-сорок процентов были оружие и боеприпасы, а остальное – наркотики. Конечно, «духи» всеми способами маскировали оружие и боеприпасы под мирные грузы.
Обычно впереди боевого каравана пускали мирный караван из шести-восьми верблюдов. А через два-три часа уже шёл основной, боевой караван. Охраняла караван, как правило, банда из пятнадцати-двадцати человек. Кроме них были погонщики верблюдов.
Непосредственно перед караваном шла группа из пяти-шести человек – головной дозор. В ядре каравана, где находился груз, обычно было человек пятнадцать-шестнадцать. Все вооружены автоматами и гранатомётами. Это были достаточно подготовленные «духи», но нельзя сказать, чтобы слишком хорошо. Однако на расстояние сто-двести метров стреляли они довольно точно. Плюс к этому они были знакомы с тактикой действия мелких подразделений. Если надо было сосредоточить огонь всей бандгруппы на одном нашем солдате, который стрелял по ним, то с этим они вполне справлялись. Тренировали их на территории Пакистана в учебных лагерях, в так называемых «школах талибов». Оружие у душманов было в основном китайского, арабского и румынского производства, а экипировка – куртки, спальники – американская.


Сам отряд спецназа у нас был большой – более пятисот человек по штату и двести человек на восполнение текущего некомплекта бригады. Ведь люди болели, погибали… Мы стояли практически на самом юге, и добраться до нас было очень сложно. Каждые две недели я гонял колонну порядка сорока машин в Туругунди, на границу с Союзом. Это примерно тысяча сто километров. Ведь холодильников у нас не было, кондиционеров – тоже. Поэтому всё время нас кормили одной тушёнкой. Тушёнка, тушёнка, тушёнка!.. Сколько я ни пытался добиться чего-то ещё, удавалось улучшить питание всего на неделю-две. А потом всё возвращалось на круги своя. Это же не Кабул, а самая окраина Афганистана. Тыловикам так было проще – никто не знает, никто не видит. А вообще, полёт из Кабула до Лашкаргаха – это меньше часа – у штабных арбатско-кабульских деятелей считался, чуть ли не боевым выходом: они сразу требовали награды, тельник, песочку, бакшиш. Для них это было целое событие – якобы боевой вылет! Для создания боевой обстановки (чтобы комиссия по быстрее покинула расположение отряда) я устраивал ночью боевые тревоги по отражению нападения со стрельбой, шумом, артиллерийской иллюминацией. Эффект был неотразимый, комиссия улетала в Кабул первым же бортом.
Помню, как-то прилетели к нам политруки во главе с генерал-полковником С. Кизюном. Все такие важные! А ребята наши только что с боевых вернулись – измождённые, оборванные, просолённые, пулемёт за ствол тащат. И тут началось: «Да ты что за командир!? Посмотри, как они у тебя ходят: рвань, в кроссовках, автоматы и пулемёты за стволы тащат! Да как ты позволяешь!» А выглядели бойцы так потому, что на боевые (боевой выход) мы старались ходить в КЗС (комплект защитный сетчатый) и в кроссовках. Это была очень удобная экипировка. Прикид весь в сеточку, в жару хорошо продувается, но предназначен только для одноразового использования. А кроссовки нам комсомольцы из ЦК ВЛКСМ подарили – 200 пар московских «адидасов». Весь отряд ходил на боевые в кроссовках, очень удобная обувь. К сожалению, форма быстро превращалась в лохмотья в ходе боевых действий, а новое обмундирование поступало по установленным мирным нормам носки и не выдерживало экстремальной эксплуатации.
Я стою и понять не могу – что тут такого необычного? Ведь люди с войны вернулись. Меня это тогда здорово задело: «А вы что, хотите, чтобы после пятнадцати суток войны в пустыне на сухпайке без воды они строевым шагом, с песней шли и подтянутыми были при этом? Не бывает такого». С боевых бойцы все возвращались прожаренные, в лохмотьях, изодранные. Живая, реальная жизнь сильно отличалась от киношной и телевизионной.
«Духи» иногда обстреливали гарнизон из эрэсов (РС, реактивный снаряд) из района Калабуст. Из минометов не достреливали, хотя и пытались. Однажды случилась страшная трагедия. Сидят ребята из отряда спецрадиосвязи в курилке, и прямо в центр курилки прилетает эрэс. В итоге трое убиты, восемь ранены. На такие обстрелы мы очень активно реагировали – поднимались все сразу (артиллерия, авиация, дежурная группа), находили огневые точки противника и уничтожали по максимуму. Так что местное население из ближайших кишлаков изо всех сил старалось держаться от злых «духов» подальше – себе дороже обходилось. Местное население по отношению к нам вообще-то вело себя довольно дружелюбно. Торговцы на рынке нас приветствовали и очень ждали, когда мы у них что-нибудь купим, за покупку давали «бакшиш» (подарок). Мальчишки пытались всучить солдатикам «чарс», или что-нибудь открутить у техники. Местные жители приходили к нам лечиться. К 1988 году духовские обстрелы прекратились.
Мы вели разведывательно-боевые действия в основном на автомобильной технике, на броне или пешком при поддержке авиации и артиллерии. На вертушках контролировали караванные маршруты в пустыне, выводили группы в засады. Часто использовали захваченную технику – машины «тойота» и мотоциклы. В каждой роте было по три-пять таких «тойот», «нисанов», «доджей». Иногда маскировались под караваны белуджей, с которыми были дружны.


Были у меня в отряде два замечательных старших лейтенанта Сергей Зверев и Сергей Дымов, командиры групп. Эти уникальные спецназовцы нередко захватывали по несколько машин с оружием, а в апреле 1987 года умудрились с боем захватить караван из двенадцати таких машин! Очень удачливым командиром был капитан Сергей Бреславский, кроме оружия и боеприпасов он пару раз захватывал кассу НИФА и ИПА. Блестяще выполняли боевые задачи старшие лейтенанты Швыдкий Юра, Панин Алексей, Мокров Юра, Миша Федин, Валера Травкин, отлично воевали сержанты Товкес, Оспанов, Ксенофонтов, Бощенко и многие другие. Особая благодарность нашим вертолетчикам: Косенкову, Азанову, Рыжкину и всей 205 овэ. Без них мы не смогли бы успешно выполнять боевые задачи. Только они могли спасти группу за многие километры от ППД.
Сам я на боевые летал раза два-три в неделю, а раз в два-три месяца выводил отряд в рейд на перехват караванов дней на десять-пятнадцать. Иногда наши группы переодевались в местную одежду, пристраивались к караванам, садились на трофейные машины и мотоциклы и собирали информацию в округе: где что идёт, где что движется.
Утро начиналось в четыре часа. Я инструктировал и отправлял на караванные маршруты досмотровую группу на двух вертолётах. С ними поднимались две «вертушки» прикрытия – МИ-24. В пять утра уже улетали на воздушную разведку местности. Мы взлетали так рано потому, что уже к девяти утра температура воздуха поднималась настолько, что вертушкам сложно было летать. Караваны шли примерно в это же время. С десяти-одиннадцати часов они вставали на днёвку (дневная остановка на отдых во время марша), потому что днём невозможно передвигаться по пустыне в такую жару никому – ни людям, ни даже верблюдам.


Летаем мы над своей зоной и смотрим по сторонам. Видим – караван. Разворачиваемся. Даем предупредительную очередь с борта. Караван останавливается. Все поднимают руки и машут руками – мы, мол, мирные, летите дальше! Решаем – будем всё-таки досматривать. Снижаются МИ-8 с досмотровой группой. МИ-24 кружат в боевом охранении. Подсели, выпрыгиваем. И очень часто бывало так: мы начинаем приближаться к каравану, а тот, кто только что нам махал руками, достаёт ствол – и давай нас мочить! Начинается бой.
Однажды, в такой ситуации Перемитину Андрею пуля попала в «лифчик» на груди и застряла в снаряженном магазине. Удар был такой силы, что чуть сердце не остановилось у парня, синяк был на всю грудь. А я в подобной ситуации пережил очень неприятные минуты. Из вертолёта тогда выпрыгнул первым на досмотр каравана, хотя положено первым идти заму, чтобы оценить обстановку. Вторым обычно идёт прикрывающий пулемётчик, затем – радист и основная группа. Но я двинулся первым. Думал, что караван мирный, и досмотреть его мы решили просто так, для профилактики.
Только выскочили, побежали – «дух» достаёт свой карамультук и начинает стрелять. Расстояние было всего метров семьдесят, а мы ещё по песку бежим – трудно, падаем. Ну, думаю, конец наступил! Но ответным огнем группы стрелявшие духи были уничтожены. Остальные разбежались. Если в группу начали стрелять, тут уж нет прощенья никому. Досмотрели. Всё у них было – оружие, боеприпасы, наркотики. Загрузили результат в вертолёт и улетели.



С трофейным оружием и боеприпасами все было понятно, а куда девать наркоту? Медики отказались организовать переработку наркотиков в болеутоляющие средства. Командование требовало уничтожать наркоту, но, наркотики не тонут, при подрыве только разлетаются. Приходилось сжигать - резины и соляры не хватало на такие объемы.
Однажды после выполнения боевой задачи возвращаемся в ППД (пункт постоянной дислокации). И вдруг в районе Дарвешана со стороны «зелёнки» (солдатское название зелёных зон вокруг кишлаков и городов) из кишлака нас плотно стали обстреливать из безоткаток (безоткатное орудие. – Ред.)! Я отряд в пустыню отвёл, пушки развернул – мы в этот раз выходили на броне, и даже с пушками Д-30. Артиллеристам нужно было обнаружить цель. Для этого мы с артиллерийским наводчиком на броне стали передвигаться на видном месте вблизи зеленки. И «духи» не выдержали, начали по нам стрелять! Артнаводчик засек цели и передал координаты. В результате безоткатки были уничтожены, но и кишлаку, из которого по нам стреляли, здорово досталось. Вроде жестоко, но зачем они стреляли? Мы же их не трогали, шли себе мирно мимо…
Я уже говорил, что основную часть караванов, что шли из Пакистана, наши группы брали на Сарбанадирской тропе. Но бывало и по-другому. Однажды мы очень жестоко бились с «духами» в горах, в районе перевала Шебиян. Вертолётчики были не в восторге от вылета на Шебиян – далеко, летать в горах сложно, жара, топлива не хватает. И вот что придумали – в районе глинистых озёр примерно на середине пути сделали площадку подскока. Там ровное-ровное место километров на десять-пятнадцать, твердое как хороший бетон, тяжелые самолеты принимать можно. Мы туда выгоняли броню, ставили охранение. Потом туда на броне подходил сам отряд, прилетали вертолёты. Они здесь дозаправлялись, загружали группу и летали вдоль гор вплоть до стыка трех границ у кишлака Рабати-Джали, докуда одним перелётом с группой на борту не долететь.
Однажды мы получили данные о караване и вылетели. С нами был комбриг – Юрий Александрович Сапалов – и ещё один ХАДовец (сотрудник афганской службы безопасности). Летим, летим – вроде никого нет. Вдруг боковым зрением замечаю – стоит караван, разгружается. Не хотелось ввязываться в бой, имея командира бригады на борту, да и группа была сборная. Я сделал вид, что не вижу каравана. Летим дальше. А начальник разведки, Лёша Панин, кричит и руками размахивает: «Караван, командир, караван! Ты что, не видишь, что ли?» Я ему: «Да вижу я, Лёша, вижу!» Крутнулись, подсаживаемся, и начинается долбёжка.
Лётчики, да и командиры на борту, плохо себя чувствовали. Я попросил высадить нас поближе к горушкам, а высадили нас метрах в ста от «духовских» кладок. У душманов в горах не окопы были вырыты, а кладки из камней сложены – почти что крепость, укрепленный район. Лезем мы на эти горушки, а «душки» по нам стреляют из-за кладок. Мы развернули АГС (автоматический станковый гранатомёт), обработали духовские кладки. Вижу – «душки» побежали. Я трассой Лехе цель показываю, кричу: «Лёша, смотри!» Он – дынь-дынь-дынь. Готово! Поднялись мы на одну горушку быстренько, на другую – и вышли к ущелью. Смотрим – духовский лагерь - палатки, костёр горит, оружие и боеприпасы разбросаны – и никого нет. Мы прикрытие наверху поставили, а сами вниз пошли посмотреть, что там такое. Трынь-трынь-трынь – спускаемся. Всё тихо. «Смотри, что мы здесь взяли!» Кругом – оружие, боеприпасы, «тойоты» стоят.
Лёха начал в первую очередь скручивать с машины магнитофон (в то время был такой дефицит!). Я ему: «Давай стволы собирать!» А он: «Подожди, успеем, пока вертушки прилетят». И тут – такой залп сосредоточенным огнём из автоматов с горушки напротив по нам, метров с двухсот! Бросили мы все эти магнитофоны – и дунули в гору! Так быстро я даже сотку никогда не бегал! А Лёха ведь опытный офицер, старается изо всех сил отход наш прикрыть, настоящий герой! Я ему: «Ты в сторону от меня беги, труднее в нас будет попасть!» А он всё равно пытается меня прикрыть. Наше счастье – не попали: мы очень быстро бежали. Я петлял и ещё Лёху отталкивал, а он меня всё равно прикрывал. Короче – запутали мы «духов». Бежим, а язык на плече, в глазах красные круги – ведь стояла жуткая жара! До кладки добежали чуть живые, но целые.

Вызвали авиацию. Для моего отряда в Кандагаре всегда была дежурная пара «грачей» (штурмовики СУ-25. – Ред.). Их командира полка я хорошо знал, поэтому работали с ними мы с удовольствием. Но в этот раз прилетели МИГи. Пилот мне: «Восьмисотый, ты видишь меня?» – «Вижу». – «Обозначьте себя». Зажигаем дым. Себя обозначили. «Наблюдаешь?» – «Наблюдаю». Я ему даю азимут, дальность, цель – караван с оружием. А они где-то на семи тысячах метров барражируют. Я командиру: «Ты спустись хотя бы до трёх». Он: «Нет, запретили нам ниже семи работать». Летчики не хотели нарушать наставление по полетам и попадать в зону поражения «стингера» («Стингер», переносной зенитный ракетный комплекс производства США).
Начали они бомбить. А у нас с Лёхой такое впечатление, что они прямо на нас бомбы бросают. На самом деле они даже не по каравану, а куда-то за хребет отбомбились. Видимо, там тоже были духи. Я им: «Ладно, ладно, хватит. Передайте командиру, что «Мираж» (это мой позывной был) в трудную ситуацию попал, пусть пару «грачей» пришлет на поддержку. Сами бьемся с «духами», перестреливаемся, пытаемся их гранатометом пошугать. А караван-то стоит. Минут через сорок приходят «грачи». «Восьмисотый, наблюдаем тебя. Азимут, дальность…» Пришли они тоже высоко – на семи тысячах. Но потом с боевого разворота с кабрированием (кабрирование – поворот летящего самолёта вокруг поперечной оси, при котором поднимается нос самолёта. – Ред.) как пошли вниз! Сначала один бросил две бомбы, потом – другой... На месте каравана и рядом с ним – дым, огонь, взрывы! Разбомбили всё. После этого мы уже спокойно с группой спускаемся. Нормально идём, никто нас не обстреливает. Лёха всё-таки скрутил магнитофон с машины, которая пыталась удрать. Боеприпасов куча валяется, разбросано всё. Пока Лёха в сторону машины шёл, я с группой досмотра шел прямо по ущелью. Вдруг боковым зрением вижу «духа», который выходит из укрытия и показывает, что он сдаётся. Слышу очередь из автомата – та-да-да! А это боец за камень падает и в падении этого «духа» бьёт. Досматриваем убитого. По документам: командир бандгруппы. Я стал бойца воспитывать: «Ты зачем стрелял, он же сдавался, его в плен надо было взять?» А он в ответ: «Командир, а если бы он успел первым в меня выстрелить?» Это всё в доли секунды произошло. Да, пожалуй, боец был прав. В бою прав тот, кто первым уничтожит угрозу своей жизни и жизни товарищей. В этом бою у нас обошлось без потерь, даже раненых не было. Уничтожили мы крупный караван и взяли пленных.
Я думаю, что духи просто одурели, когда нас увидели, – слишком далеко мы были от наших коммуникаций, километров двести пятьдесят или триста от Лашкаргаха. Они, скорее всего, надеялись, что мы не будем в бой ввязываться и досматривать караван. Но Леху не обманешь! А вот то, что по нам с Лёхой не попали сначала, – это большая удача, могло закончиться всё очень плачевно. Мы были уверены, что «духи» бросили караван и разбежались, но мы ошиблись.
Удовольствия, конечно, во всей этой истории мало. В горячке боя не чувствуешь страха, не замечаешь ничего. А потом, когда возвращаешься, начинаешь чувствовать боль, видеть, что у тебя сбитые колени, порваны локти, разбиты пальцы. Идёт отходняк, отдача в чисто психологическом плане.
Кроме поиска с вертолётов мы проводили и засады. Ведь через нашу зону по пустыне Регистан проходила знаменитая Сарбанадирская тропа в зелёную зону Гильменда. Это голая пустыня, сыпучие пески, лунный пейзаж. Жара страшная… Поэтому мы заранее пролетали вдоль тропы на вертушке и смотрели, где лучше посадить группу, чтобы колодец был или хотя бы какая-то растительность. Группу высаживаем, командир организует наблюдение по кругу на вероятных направлениях движения караванов. Часто сидели по трое-пятеро суток – никого нет. Ведь разведка у душманов тоже работает. Поэтому я обычно одновременно высаживал по три-пять групп, чтобы перекрыть сразу несколько маршрутов в полосе тридцать-сорок километров.
Конечно, просочиться через эту полосу было можно. Но нам везло, и на нашу долю приходилось самое большое количество перехваченных караванов. Думаю, дело было в том, что на этом направлении условия передвижения для «душков» были очень трудные, и так или иначе они всё-таки попадались в наши сети, так называемую «Завесу», но при этом часто оказывали ожесточённое сопротивление.


Начальником штаба у меня был Саша Телейчук, очень грамотный офицер. И вот как-то приходит он и говорит, что пришли данные, что небольшой караван из двух машин в семнадцать часов будет следовать в направлении Марджи. Я ему: «Ну, давай, на вертушки – и вперёд!» Он сажает группу на вертолёты и полетел. Думали, что там всего две машины, мы их быстро захватим – и делу конец. А в караване кроме двух машин оказались ещё и мотоциклы, тракторы. Наши хотели их, как зайцев, взять, а «духи» неожиданно оказали серьёзное сопротивление. После этого начали их бить вертушками – «духи» снова на мотоциклы прыгнули и начали уходить.
Воевали, воевали мы с ними, и в конце концов загнали их в камыши у канала. Они разбегаться не стали, а собрались вместе и опять оказали ожесточённое сопротивление. В камышах их же не видно: они из укрытия бьют, а наши на открытом песке лежат. Плюс ко всему рядом договорная зона (территория, обязанности по контролю за которой после «зачистки» от душманов передавались в руки местных старейшин) – кишлак, откуда они подкрепление подтянули. Огнём пулемётов их ещё и кишлак поддержал. Бой шёл порядка двух часов. Мы на базе все очень нервничали, чего только ни предпринимали. В конце-концов вертушки уничтожили пулемёт. Сожгли и камыши и уничтожили уходящих в кишлак «духов». Группа захватила в этом бою две «безоткатки», ДШК, итальянские мины, боеприпасы.
В том бою, слава Богу, никого из наших не убили, но подранили одного сержанта и тяжело ранили майора Анатолия Егорова. Ему перебило ноги, да ещё и в живот попало. Он родом из Ленинграда, сын начальника кафедры Академии тыла и транспорта.
Толю Егорова мы быстро отправили в Кандагар, оттуда – в Кабул, из Кабула – в Ташкент. К тому времени я на практике убедился, что тяжелораненного надо обязательно дотащить до Кандагара. Хотя с кандагарским госпиталем тоже была проблема – им статистика хорошая нужна была. Ведь командиру отряда важно доставить раненого до госпиталя живым, а госпиталю важно, в свою очередь, чтобы раненый не скончался после приёма. Иногда приходилось здорово ругаться с приёмным отделением. А врачи в отряде - Свирин, Фидаров, Образцов – были замечательные и многих спасли от смерти.


К большому сожалению, за время моего командования отрядом у нас всё-таки погибло десять человек. Среди них было восемь солдат и два офицера – Костя Колпащиков и Ян Альбицкий. В жестоком бою у Марджи погиб Шамсутдинов, подорвались на трофейной «тойоте» и погибли у озера Хамун Чечун и Яцкив, попали в засаду у кишлака Шабан и погибли Лебедев, Голощапов, Гавриленко, на перевале Эр-Мирза погиб Шкарин, нелепо погиб Лабутин. Потери наши были меньше, чем у других. Особенно, если учитывать характер выполняемых задач. Я думаю, так получалось за счёт того, что мы в основном воевали на ровном месте, в пустыне. В горах, конечно, сложнее было, там у противника больше возможностей для неожиданного манёвра.
Я помню всех своих ребят, и свой командирский крест несу по жизни.
Младший лейтенант Костя Колпащиков, слушатель 3 курса ВИИЯ – старший переводчик отряда – в январе 1988 года должен был поехать в отпуск. Я ему говорю – поезжай, а он мне: «Холодно в Союзе, вот в феврале на последнюю операцию под Мусакалу схожу, тогда и полечу». Тут ещё начальник штаба отряда попросил: «Это мой первый помощник. Пусть сходит». В ходе операции «Юг-88» надо было сломить сопротивление «духов» в базовом районе Мусакалы, Сангина, Каджаков. Мулла Насим со своей бандой не давал возможности местным властям организовать эксплуатацию электростанции в Каджаках. Нужно было провести зачистку этого района и ослабить местных вождей, которые и организовывали сопротивление властям. С этой целью проводилась крупная войсковая операция.
Одной из групп СпН в этой операции командовал лейтенант Ильдар Ахмедшин. В ходе поисково-засадных действий группе пришлось продефилировать неподалёку от кишлака Шабан. Здесь они и попали в засаду – кинжальным огнём бандгруппы из кишлака сразу сожгли два наших бэтээра. В этом бою у нас погибли три человека. Костя Колпащиков в бою немного обгорел. Мог остаться в строю, но врач бригады настоял на эвакуации. Обычно раненых и убитых эвакуируют на разных вертолётах, а в этот раз эти правила нарушили. К несчастью, вертолёт с ранеными и убитыми на борту разбился ночью при взлёте… Погибшие умерли дважды… Погиб Костя Колпащиков, командир кандагарского вертолётного полка, правый лётчик и ещё несколько человек. Валера Польских был еще жив при эвакуации в госпиталь, но захрипел и скончался когда мы его выносили из вертолета в Лашкаргахе. Выжил «бортач» (бортинженер) и водитель бэтээра Леня Булыга.
Ильдар Ахмедшин в том бою получил жесточайшую контузию. Ночью, когда убитых и раненых привезли в отряд, в ходе опознания смотрю – среди трупов лежит Ахмедшин – не Ахмедшин, живой – не живой, непонятно. Спрашиваю: «Это Ильдар?» Отвечают: «Да, он живой, но очень тяжело контуженный». Ильдар в госпитале лечился полгода и нагнал отряд, по-моему, уже в Шинданте, перед выводом. Я ему говорю: «Да ты лежи в госпитале, лечись!» А он: «Нет, я выйду вместе с отрядом».
Потом он командовал этим отрядом уже в Чучково, встречал я его в Чечне в Первую кампанию. А погиб случайно – возвращался с железнодорожной станции, и его машина сбила. И вот что странно – после вывода из Афганистана немало офицеров и солдат погибло в таких же бытовых ситуациях при нелепых обстоятельствах.
В бою под Сангином ранили рядового Андрианова. При отправке в Кандагар он спрашивает: «Владислав Васильевич, что у меня с ногой?» Я посмотрел – ранение вроде не очень серьёзное. Я ему: «Ты не переживай, сейчас мы тебя до Кандагара дотянем. Все будет нормально». Проходит время – мне сообщают, что ему ногу оттяпали. Я прилетаю в госпиталь, начинаю разбираться. Оказывается, он долго пролежал в приёмном отделении, его вовремя не осмотрели. А там же жара… Началась гангрена, сепсис. На мой взгляд, ногу можно было сохранить. Так обидно и стыдно мне стало – ведь я ему обещал, что всё нормально будет!..


Бой – это страшная вещь. О нём легко только рассказывать. А там – стрельба, дым, пыль, песок, крики, бах – 300-й, бах – 200-й, быстрей, быстрей, быстрей!.. Уже улетаем. Подсчитали – нет бойца! Начинаем искать – кто в тройке старший, где в последний раз видели бойца? Давай назад! А он сидит, бедный, на точке эвакуации: «А я не успел добежать!» Чаще всего такие случаи происходили из-за нерасторопности бойцов или командиров. Ведь связь с каждым бойцом была односторонняя – только на приём. На передачу связь была только у старших троек. Это теперь сделали так, что двухсторонняя связь появилась у каждого солдата. А у нас такой двухсторонней связи, к сожалению, не было.
Сейчас некоторые деятели заявляют, что в Афгане бросали своих людей в бою, что своих расстреливали. Это бредовый вымысел. Мы никогда своих людей не бросали и не расстреливали.
Я считаю, что нашему солдату цены нет. Наше Государство в неоплатном долгу перед солдатами. Воевали они все беззаветно. В основном это дети рабочих и крестьян. Конечно, в то время большую роль играла идеология коллективизма и взаимопомощи. Нас ведь как учили – человек человеку друг, товарищ и брат. Сам погибай, товарища выручай. Плюс ко всему мужской коллектив. Каждый хочет себя проявить, дух соперничества присутствует. Говорят какому-нибудь бойцу: «Ты такой-сякой, плохо помылся, плохо побрился». А он в бою доказывает, что он лучше, чем о нём говорят.


А в бою мы все одной крови, причём красной, а не голубой. Конечно, потом, когда бой закончился и все вернулись в ППД, вступает в действие иерархия – начинаем разбираться, кто как воевал, кто воду принёс, кто выпил, кто не выпил, кто куда стрелял, кто попал, а кто не попал. Хотя, конечно, отношения между старшими и младшими у нас были жестковатые. Ведь менее опытные не знают, например, что всю воду в пустыне выпивать сразу нельзя. Поэтому старшие воспитывали их очень конкретно, так что понимание приходило быстро.
С водой вообще была проблема. Во время выходов на боевой технике бывало, что и из радиаторов воду выпивали. Ведь обычно разведчик с собой брал одну-две фляги с водой, каждая по полтора литра. А приходилось на этой воде неделю воевать, а то и больше… Бывало, высаживаем группу на вертушках на три дня. А тут то вертолёт завалили, то ещё что-то – и через три дня бойцов не получается снять. По связи запрашиваем: «Ребята, продержитесь ещё пару дней?» – «Продержимся». Проходит пять дней, они докладывают: «Командир, нам тяжело, вода кончается». А вертолёты всё не летают. Нет «добра» из Кабула. Всё разбираются с подбитым вертолётом. Проходит семь, восемь, десять дней… Прилетаешь забирать ребят – у них уже начинается обезвоживание организма. А что такое обезвоживание? Люди одуревают, от людей остаётся только кожа да кости, да ещё при этом понос начинается. Забрасываем их в вертолёт, везём в отряд. Там им надо понемножку начинать пить, да какой там понемножку – так воду хлещут, не остановить! Сажаем их в бассейн, чтобы они отмокали, а они пить прямо из этого бассейна принимаются! После этого желтуха начинает долбить… Война есть война – страшная и неприятная штука. Я не сгущаю краски. Так оно и было на самом деле.


Оставаться людьми в таких нечеловеческих условиях помогало то, что нас в армии всегда учили преодолевать трудности. И я учил своих бойцов, что мы должны победить сами себя, что мы должны стать лучше и сильнее, чем природа и обстоятельства. Я им говорил, что они самые лучшие, что они могут выполнить самую трудную задачу, но обязательно должны остаться в живых. «Прежде чем залезть в какую-нибудь з…афёру, подумай, как ты из неё будешь вылезать. Если знаешь, как вылезать, – тогда давай! Если не знаешь, как выбраться, – не лезь туда, дорогой!».
Мы ведь кадровые офицеры, и нас готовили к войне. Для офицера, для командира проявить свои навыки, умения в бою всегда считалось достойным уважения. Мы ощущали себя сыновьями фронтовиков Великой Отечественной. И то, что они в своё время сумели защитить страну и победить фашистов, для нас являлось образцом служения Отечеству. И именно это было основой настроя практически всех офицеров – девяносто девять и девять десятых процента. И они вели за собой солдат.
Хочу несколько слов сказать про афганцев. С одними из них нам приходилось воевать, а с другими – сосуществовать. Я не могу сказать, что афганцы – злые люди. Они просто другие. Афганцы – люди очень далёкие от европейской культуры. В общении они нормальные, но понимание, что такое хорошо и что такое плохо, у них другое. Я это понимание называю мусульманско-средневековым. Наши узбеки и таджики, которые в отряде служили, мне признавались: «Как хорошо, что мы оказались в Советском Союзе! Мы не хотим жить как афганцы!»


Островки современной цивилизации были только в Кабуле. А основная территория Афганистана – дремучее средневековое царство. И большинство местного населения начало тянуться к изменениям – ведь они разговаривали с нашими узбеками и таджиками. Однако надо учесть и то, что это исламское государство, которое предполагает наличие авторитарных теократических лидеров, ведущих жестокую борьбу с любым «неверным» мировоззрением. И если простые люди даже и не согласны с такими лидерами, они им подчиняются согласно вековым традициям и исламу, который требует от людей быть покорными. Хотя жили афганцы и продолжают жить очень тяжело – ведь это горы и почти сплошная пустыня: белуджи в пустыне для соблюдения гигиены просто песком омываются в отсутствии воды. Их мир совершенно другой, у них иное мировоззрение. Как-то случилась со мной характерная история. Был у меня один местный афганец, который давал мне информацию по караванам. Было ему лет сорок, хотя выглядел он на все шестьдесят. Однажды я угостил его сгущёнкой: «Молодец, ты мне хороший караван подарил!» Через некоторое время он приходит на КПП (контрольно-пропускной пункт) с девочкой в парандже и говорит: «Дай мне ящик того, чем ты меня угощал, а я тебе ее в жены отдам!» Я вызываю зама по тылу, даю команду принести ему ящик сгущёнки, ящик тушёнки и говорю: «Забирай девчонку, сгущёнку вместе с тушёнкой, но только караваны мне дальше сдавай!»


Мы искренне хотели помочь афганскому народу выйти из средневековья и создать своё государство, создать нормальные экономические и социальные условия для жизни. Мы же видели наглядно, как живут те же узбеки и таджики у нас, и как они живут в Афганистане! Это – небо и земля. Те, кто служил раньше в южных республиках Советского Союза, а потом попал в Афганистан, наглядно убеждались, что мы выполняем там благородную миссию. И если мы поможем афганцам хотя бы дотянуться до уровня наших среднеазиатских республик, то нам надо будет ставить памятник при жизни. Мы глубоко были убеждены, что несём прогресс и процветание в эту Богом забытую страну. К сожалению, исламский экстремизм продолжает процветать на афганской земле.
Первыми из Афганистана вышли отряды армейского спецназа, которые дислоцировались в Джелалабаде и в Шахджое. А в августе 1988 года и я свой отряд вывел в Советский Союз в Чучково. Следует отметить, что С.Ф.Ахромеев, Б.В.Громов и Г.П.Греков высоко ценили армейский спецназ, иногда В.И.Варенников лично звонил мне прямо в отряд и благодарил за результаты.


На выводе наш отряд шел в составе бригады. Первый привал был в Шинданде. Там прошли таможню, изъяли все лишнее, чтобы не попало в Союз. В Шинданде состоялся митинг и парад выводимых частей. Второй привал в Туругунди – помылись перед пересечением границы. Третий привал был на нашей территории. Очень хотелось выпить по случаю возвращения в Союз, однако, действовал «сухой закон» и во всей колонне не нашлось и грамма спиртного. Весь путь от Лашкаргаха до Кушки со мной на броне ехали корреспонденты из наших и зарубежных газет, а также писатель Александр Проханов. Незадолго до вывода он прибыл в Лашкаргах, жил в отряде и знакомился с нашей боевой деятельностью. В Герате мой бэтээр с Прохановым и журналистами на борту обстреляли из толпы. Радикалы хотели спровоцировать ответный огонь, но командир бригады Александр Тимофеевич Гордеев проявил завидную выдержку и провокация сорвалась.
Первое, что увидел на нашей стороне, переехав мост – сарайчик с огромными буквами «БУФЕТ». Встречали нас туркмены с цветами, лепешками, зеленью. Отряд в составе бригады совершил 1200 километровый марш от Лашкаргаха до Иолотани. В Иолотани мы несколько дней приводили себя в порядок в ожидании погрузки на эшелон до Чучково. В Иолотани генерал А.Колесников из Ставки популярно разъяснил нам, что афганская война не пользуется уважением в Союзе и нас здесь не ждут. Эшелон шел до Чучково неделю. В пути от эшелона чуть не отстал мой зам – Саша Белик, но это отдельная история.


А в Чучково меня ждал приятный сюрприз. Пригоняем мы эшелон к месту постоянной дислокации отряда в Чучково. Я стою и обсуждаю с командирами порядок разгрузки. И вдруг вижу – далеко от нас по рельсам женщина бежит. Командир бригады Анатолий Неделько, говорит: «Слушай, так это твоя жена, наверно, бежит». Я отвечаю: «Не может быть, я её не приглашал, она и не знает, куда мы должны прибыть для разгрузки». Мне ведь некогда, я эшелон разгружаю, какая тут жена? Оказалась действительно жена, приехала из Эстонии встретить эшелон. Это было удивительное событие, я до сих пор ей очень благодарен за это.


Прошло много лет с тех давних пор. Практически все участники афганских событий давно закончили военную службу. Судьбы офицеров и солдат отряда сложились по-разному. Андрей Перемитин погиб в Первой Чеченской кампании, ушли из жизни Ахмедшин, Плужников. Многие ребята после развала СССР стали успешными бизнесменами в своих республиках. Семь офицеров 6 омсб «СН» стали командирами отдельных бригад - высшими командирами в СПЕЦНАЗЕ: Иван Михайлович Крот, Александр Гурьевич Фомин, Петр Семенович Липиев, Юрий Александрович Мокров, Сергей Владимирович Бреславский, Валерий Юрьевич Травкин, Владислав Васильевич Еремеев. Фомин А.Г. и Травкин В.Ю. стали генералами. Фомину А.Г. за подвиг в бою с террористами присвоено звание Героя России. Михаил Петрович Федин много лет возглавлял отдел в штабе округа.
Теперь песок в пустыне Регистан осваивает английский принц Гарри и весь мир восхищается им.




Справка об авторе:
Еремеев Владислав Васильевич родился в 1954 году. В 1977 году окончил Рязанское высшее военное воздушно-десантное училище (курс специальной разведки). Проходил службу в Афганистане с 1987 по 1988 год - майор, командир 370 отдельного отряда специального назначения. Награжден орденами "Боевого Красного Знамени", "Красная Звезда".
Командовал 12 отдельной бригадой специального назначения УрВО.
После увольнения в 2004 году в запас полковник Еремеев проживает в г. Москве.

http://old.old.rsva-ural.ru/


навигация

56 ОДШБр
СПЕЦНАЗ

Афганский фотоархив

Воспоминания, дневники

Карты Афганистана
Военная история
Техника и вооружение
Законы о ветеранах
Советы Юриста
Страница Психолога
Военно - патриотическая работа
Поиск однополчан
Гостевая книга
Ссылки
Контакты
Гимн СОО РСВА
Российский Союз ветеранов Афганистана
Победители - Солдаты Великой Войны
Таганский ряд
Музей ВДВ \
Автомат и гитара - стихи и песни из солдатских блокнотов
Ансамбль ВДВ России Голубые береты
СВЕРДЛОВСКАЯ ОБЛАСТНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ РОСТО (ДОСААФ).
 Комитет по делам воинов-интернационалистов при Совете глав правительств государств - участников Содружества.
Записки офицера спецназа ГРУ.


2006-
Warning: date(): It is not safe to rely on the system's timezone settings. You are *required* to use the date.timezone setting or the date_default_timezone_set() function. In case you used any of those methods and you are still getting this warning, you most likely misspelled the timezone identifier. We selected the timezone 'UTC' for now, but please set date.timezone to select your timezone. in /home/u64173/old.rsva-ural.ru/www/footer.inc.php on line 236
2018 (с) РСВА Свердловская область

Все права защищены, полное или частичное копирование материалов с сайта только с согласия владельца вопросы и предложения направляйте по адресу info@old.rsva-ural.ru
Разработка сайта
Дизайн студия D1.ru

Всего посетителей: 13623983